Мероприятия

Новые программы
и интенсивы

Программа
подготовки МГИ

Структура, cтандарты программы, специализации

Статьи, книги, работы

Гештальт-терапия, психоанализ, психология, психотерапия

Контакты

Московский офис, филиалы

Страничка памяти

Статьи

Все статьи

Сборники



Яндекс.Метрика
Rambler SpyLOG






Где живет тошнота?


Автор: Соколова Е.Т

Краткое описание случая из практики.

М.М. - настоящий подарок для меня как психотерапевта, но должна признаться, что мне стоит большого труда преодолевать шквал своих собственных чувств, обнародуя его. Проницательные коллеги тут же укажут на до конца «проработанное» контрперенесение и будут, конечно, правы. Но есть и другие основания для моего бережного и даже трепетно­го отношения к этому случаю. Во-первых, ему всего пять месяцев, и я вполне готова к тому, что он еще преподнесет мне сюрпризы. Как ни зри­ма проделанная работа - кстати, в значительной мере благодаря удиви­тельной душевной неленности, трудолюбию и мужеству самой пациентки, чем мастерству психотерапевта, - до желаемых результатов еще далеко. Возникает серьезный вопрос, удастся ли удержать пациентку в терапии, постоянно балансируя между создаваемой и поддерживаемой вней напряженностью и фрустрацией за счет конфронтации с болезненными симптома­ми и травмами - с одной стороны, и эмоциональной подпиткой, получаемой ею в психотерапевтическом контакте с другой.

Итак М.М. - скромная миловидная 32-летняя женщина, направленная ко мне по старой доброй памяти * врачами из Центра охраны материнства с диагнозом "хроническое невынашивание", что означает прерывание беременности по витальным показаниям (аборты), чем на протяжении 14 лет и двух браков заканчивались все семь ее беременностей. Острый токсикоз (неукротимая рвота, нестерпимая головная боль, катастрофическая потеря веса и страх смерти) начинается сразу после того, как М. узнает о бе­ременности, по ее словам, с 5-ой недели. Предпринимаемые неоднократно разными врачами попытки справиться с токсикозом, обращаясь к практикуемым в таких случаях методам, были безуспешны. Живя последние шесть лет со своим вторым мужем, человеком тонким, понимающим, М. говорит о своем искреннем желании родить ребенка, которого страстно ожидают ее муж и его родные, и одновременно жалуется, что уже не в состоянии вновь проходить через все мучения, сопровождающие ее беременности. М. не может сформулировать свой запрос к психотерапевту иначе как в нас­тойчивой просьбе о помощи. Все, что психотерапевт может понять, исходя из первой встречи, это то, что у пациентки, направленной врачами для "психотерапевтической поддержки", по-видимому, имеются сильные амбива­лентные чувства, своего рода комплекс беременности, бессознательно вы­ражающий себя языком соматических симптомов. Совершенно очевидно так­же, что если у пациентки и имеются какие-то психологические проблемы, она не склонна как-то увязывать друг с другом соматическое и душевное неблагополучие.

 

Семейная история М.

Мучительно воссоздаваемая в ходе терапии драматическая история семьи и прошлого М. такова: М. родилась в семье рабочих-лимитчиков, долгое время как и их родители сохранявших привязанность к деревенской жизни. М. не было и трех лет, когда родитель стали жить порознь: отец предпочел деревенскую жизнь с сожительницей, мать вскоре вторично выш­ла замуж в Москве. Это не мешало родителям видеться, главным образом когда мать привозила девочку в деревню к отцу, и отчаянно ссориться и ругаться. М. очень любила отца, тосковала без него, и чем старше становилась, тем более ее травмировала тягостная и неясно пугающая атмос­фера в доме. Когда ей было примерно лет 10, мать как-то в порыве отча­янья рассказала ей мучившую ее семейную историю. Тогда впервые М. уз­нала, что отец ее был настолько не доволен рождением девочки, что не  пошел забирать их из роддома и долгое время не хотел даже прикасаться к ней. Однажды, когда мать уже была беременна М., в дом пришла ка­кая-то молодая женщина и положила ей на колени грудного ребенка, девочку, якобы внебрачную дочь мужа, впрочем, никогда не признаваемую им. Непосредственно после этого эпизода у матери развился токсикоз с сильными рвотами. Ссоры и бурные выяснения отношений продолжались у отца с матерью после рождения М., что, в конце концов, привело к факти­ческому разводу, обида же и недоверие остались у матери на всю жизнь. Отчим пил и, будучи пьяным, бил мать и психически больную бабушку, издевался над ними на глазах у М. Однажды, после очередных побоев, мать подала в суд, отчима посадили, но и отсидев, он несколько лет не ос­тавлял семью в покое, грозил отомстить. М. вспоминает, что когда ей исполнилось лёт 10, из деревни пришлось перевезти в Москву бабушку по материнской линии. В это время у нее уже развился старческий маразм: она теряла память, делала под себя и размазывала кал по стенкам, могла открыть газ. Примерно в это жевремя в психиатрическом интернате скон­чался переведенный из тюрьмы ее дед, ранее обвиненный в зверском убийстве (в состоянии крайнего опьянения и беспамятства) девочки, ко­торое он сам всегда отрицал. М. вспоминает, как мучительно ей было уз­навать от матери, какие ужасные преступления приписываются людям, которых она привыкла любить и к которым она была привязана ("мать камень со своей души сняла и на меня переложила... обременила меня... придавила… убила..."). По словам М., она с детства была очень ранимой, но скрытной и сдержанной в выражении чувств даже с близкими людьми, хотя часто испытывала "горькую обиду" и в одиночестве плакала "горькими слезами"   Ей казалось,   что отец и мать слишком поглощены своими отношениями и не замечают ее,   не считаются с ней и ее  переживаниями.  И впоследствии, какие  бы сильные и тягостные чувства она ни испытывала, она не могла их ни показать, ни выразить, ни адресовать.

До 15 лет М.   практически ничего не знала о половой жизни,   у нее не было близких друзей ни среди девочек, ни среди мальчиков, («но разве можно  было привести кого-то в нашу комнату,   где бабушка все стены калом расписывала и, запах стоял такой...").   Однажды зимой,   когда она гостила в деревне у отца,   ее сверстник, знакомый парень, совершил попытку изнасилования.   Будучи выпившим,   он связал ей руки,   стянул рот шарфом,I и несколько раз пытался овладеть ею.   Собственная мужская сла­бость приводила его в бешенство,   и он с еще большим неистовством набрасывался на М., бил ее, угрожал утопить в проруби (для чего, ухватившись за шарф,   тащил по снегу к проруби),   если она  проговорится кому-нибудь   в ту же ночь М., поспешно скрыв следа насилия, возвратилась в город. Ни матери, ни подругам не рассказав ничего.
???
М. училась тогда...
???
..."послушать магнитофон"   насильно овладел ею. Боль и кровотечение были столь сильны,   что пришлось вызвать "скорую".  Факт насилия М. скрыла, вскоре она забеременела и, в конце концов, обратилась за помощью к матери,   и та через знакомых помогла сделать аборт.   В 18 лет, после школы   М    вышла замуж за этого человека, хотя и не любила его. Брак оказался неудачным и в сексуальном плане:   коитус сопровождался болезненными ощущениями,   напряжением внизу живота,  раздражительностью.  Три последующие беременности прерывались из-за нарастающего  токсикоза. Приблизительно через 6 лет брак распался, а еще через два года М. сош­лась со своим теперешним мужем, жизнь с которым оценивает как счастливую во  всех отношениях.   Однако,   не смотря на обоюдное желание иметь детей, три беременности окончились неудачно.   М.   консультировалась в Отделении вегетативной патологии Клиники нервных болезней МГМИ, прошла «сколько курсов лечения в Центре охраны материнства, откуда и получила рекомендацию обратиться ко мне за психотерапевтической поддержкой.   М.    живет в однокомнатной квартире с мужем, матерью и собакой, которую очень любит и балует как ребенка. Не имея специального образования   малярничала,   шила,   выполняла несложную секретарскую работу в  разных учреждениях.

 

Комментарий

Сама по себе история жизни М. кажется настолько фантастической, почти неправдоподобной по насыщенности драматизмом и трагедией, что последовательно и связно рассказанная, она могла бы быть расценена как плод вымысла. Однако, эта история не столько рассказывалось, сколько реконструировалось, прорываясь сквозь "мертвые зоны" памяти, вынашива­лось и рождалось отдельными фрагментами, иногда обрывками, буквально и метафорически выходя из М. вместе с тошнотой и рвотой, сопровождаясь приступами удушья и страха смерти, Их обнаружение, точнее, добыча - обживание - телесное проживание - проговаривание - переадресация, сос­тавляют отдельное направление нашей совместной терапевтической работы и самостоятельной работы над собой самой М.

Теперь в нескольких словах дадим диагностический комментарий этого случая, прекрасно отдавая себе отчет в возможности иных ракурсов его видения. Семейный контекст, в котором происходило формирование струк­туры Я пациентки, характеризуется высокой степенью спутанности, нечет­кости семейных ролей и отношений, отсутствием стабильных и безопасных отношений привязанности, насыщенностью "скелетами в шкафу" - семейными мифами, а также скрытыми и явными актами насилия и свидетельствами мерзости и непредсказуемой жестокости человеческой натуры и поступков. Чувства, связывающие М. с близкими людьми, всегда оказывались двойс­твенными, амбивалентными. Еще маленькой девочкой, будучи чрезвычайно привязанной к отцу, она страдала не только от частых разлук с ним, но и от ревности к его сожительнице, ее часто несправедливого отношения к ней и неспособности отца защитить ее в этих ситуациях. Мать, обремененная тягостными переживаниями и проблемами, связанными с ее родитель­ской семьей, не сумела построить собственную жизнь и оградить дочь от кошмаров, не дала М. ни тепла, ни близости, ни элементарных знаний о жизни. Переложив на девочку-подростка непомерный груз семейных тайн и трагедий, она сделала дочь их невольной заложницей, почувствовавшей се­бя виноватой и ответственной за чудовищные проступки близких ("Я ведь их любила, а ты все испортила... у меня начались противоречивые чувства к ним, слишком противоречивые..." (из "Письма-послания" М. к матери во время одной из сессий) "Ты меня убила... придавила... заста­вила страдать). М. помнила, как хорошо ей было маленькой у бабушки и дедушки в деревне. Она была привязана к ним, и видимо, эта привязан­ность была взаимной, и вдруг обнаруживается, что ее дед - то ли безу­мец, то ли убийца; любимая, заботливая бабушка превращается в "мерз­кое, зловонное животное" ("меня рвало, когда я входила в комнату, а по стенам все какашками разрисовано... и запах такой... и мыть невозможно - она дралась и кричала, что ее утопить хотят... (из "Письма-послания" бабушке и дедушке). Многое в жизни М. происходило внезапно, неожиданно для нее самой, "вдруг", сексуальные насилия также обрушивались на нее, когда она доверяла этим мужчинам или, по крайней мере, не ожидала от них ничего дурного. Изо всего этого можно заключить, что внутренний мир М. постоянно подвергался внезапным "землетрясениям", сотрясавшим самые основы ее душевного мироустройства, оставляя после себя "панику" и "осколки" (выражения М.}.

Сформированное а этих условиях Я не могло не оказаться хрупким, стрессодоступным, со спутанной структурой самоидентичности, слабым, неустойчивым. Особенно следует подчеркнуть повышенную виктимность Я,которое за счет низкой структурированности и слабости границ легко становилось жертвой чужого вторжения - сначала мать насильно сделала М. своего рода "делегатом" и заложником семейных мифов и материнских страданий, а затем М. не сумела дать отпор и защитить себя от двух инцендентов сексуального насилия. Неспособная вступить в контакт-конф­ронтацию, выразить адресно Другим обиды, гнев, сопротивление, т.е. ясно сказать "Нет!" всему тому, что она внутренне отвергала, она ока­зывалась бессильной сказать "Да!" и позволить родиться своему целост­ному Я, так и вынести бремя беременности и родить. Сила ее Я, купиро­ванная невыраженной вовне агрессией на Других, обращалось в бессозна­тельное стремление ко смерти, в аутоагрессию, в чувство вины и стыда. Неукротимые тошнота и рвота в ответ на любое воспринимаемое насилие и обиду, как и панические атаки во время беременности указывают на сопротивление ее телесного Я насилию и вторжению: "Не я беременела, а меня , беременили",- сказала однажды М. Ее Я было расщеплено, но доступ к Я-сильному блокировался обращенной на телесное Я агрессией. Терапия, таким образом, могла ориентироваться на работу с отчужденными от Я и спроецированными на телесность симптомами ретрофлексии.

 

Психотерапия.

С самого начала стало ясно, что М. - пациентка на длительную курацию, и вместе с тем, отсутствие в жалобе психологического запроса ставило под сомнение возможность ее удержания в терапии. Многое за­висело также от нахождения общего языка, на котором мог бы строиться психотерапевтический альянс. Установка на "здесь и теперь , ограничи­вающая рассказы о жизни "там и тогда", столь привычные для каждого па­циента и часто облегчающие создание первоначального доверительного контакта, могла показаться чересчур искусственной и вызвать сопротив­ление. Оказалось иначе. На второй сессии в процедуре сосредоточения и осознавания своего телесного Я М. обнаружила что-то вроде завесы, бло­кирующей телесные ощущения. Она попыталась тут же зарисовать возникший зрительный образ, который последовательно трансформировался в рубец", "рваную рану, с которой начался надлом", а в памяти образовалась "мертвая зона". Приближение к ним в воображении тут же спровоцировало появление симптомов, что чрезвычайно обескуражило и шокировало М. Ана­лиз своих переживаний на сессии М. продолжила дома, по собственной инициативе начав вести дневник, и подытожила его в стихотворении, ко­торое и приводится ниже с сохранением авторской орфографии, а также а рисунке под тем же названием.

 

Где живет тошнота?

I.           Я голова - тихонько говорила,

            Чуть позже образ ощутила      

             На кресле мягком и тот час     

             Весь мир потух, как будто бы угас.

             Я голова - наполнена туманом,

На уши давит и в глазах темно.
Мне в этом разобраться надо,
Как быстро все произошло.       

2. Напротив сесть мне предложили,
В желудок как бы превратили.
И сразу захотелось мне 
Подняться вверх навстречу голове.

Внутри так много возмущенья:

Бурлит и множится вода,

Не любит верхнего давленья -

Конфликт отсюда и тогда          

Выходит залпом та вода.

 

3. Теперь в двух шкурах побывала Я.

Меня трясет и кружится земля.

Вернулась в кресло и опять

Роль головы продолжила играть.

 

4. Глубокий вдох, глаза открыли.

Уже светлеет в этом мире.

Приятно стало, вдох опять.

Тааак, лучше, надо подышать.

 

5. Вниманье стулу уделили.

Желудку кушать предложили.

Платок холодный приложили,

В руках помяв, его и проглотили.

Отлично, гнев его угас,

Все опустилось и кричит сейчас.

А чтобы не было беды,

Дадим ему еще еды,

 

6. Вернемся снова к голове.

Сейчас желудок весь в еде,

Туман исчез, осталась боль

От глаз - по центру - вниз сейчас

Гримасы также на лице

Передают страданья все.

 

7. Чуть выше глаз потрем сейчас,

Затылок сзади, вот те раз.

Повсюду появилась кровь.

Вернулась резкость, затихает боль.

 

8. Намного лучше стало голове,

Похоже есть потребности в еде.

Платок к макушке приложили,

Тем самым мы и накормили.

Когда я ехала домой,

Пришлось бороться снова с тошнотой.

Противно, что сейчас со мной,

Урок хороший был такой.

 

Этот неожиданный и стремительный скачок в динамике процесса отк­рыл терапевту "языки" пациентки - она с легкостью вживалась в телесные ощущения, собственно (и только) этим языком говорило ее Я, а кроме то­го она умела "обживать" найденные ощущения» передавая их в рисунках, лепке, рукоделиях, стихах. Итак, прояснились доступные пациентке пути фокусировки на проблеме ~ начальном этапе собственно терапевтического процесса. Психотерапевту оставалось только при помощи наводящих воп­росов, использования перенесения и пр. обнаруживать все новые и новые жизненные и биографические ситуации, провоцирующие соматические симп­томы , которые благодаря их обживанию в свою очередь тоньше дифференцировались, детализировались и нюансировались, благодаря чему определя­лась их семантика. Но на этом этапе М. не могла еще войти в не­посредственный контакт со своими чувствами; они были чувствами ее ор­ганов или тела, но не ее собственные. Их присвоение началось благодаря методике Письма к...", в которых, впервые обращаясь напрямую к матери, отцу, отчиму, дедушке и бабушке, М. смогла, по ее словам, "освобо­диться от тяжелого бремени, которое меня душит, от которого я вся сжи­маюсь и задыхаюсь". Зачитанные в форме адресного обращения к значимому персонажу на "пустом стуле", они вызвали мощный катарсический эффект и подготовили переход к диалогической работе с амбивалентными чувствами и частями Я. Ниже приводится выдержка из протокола сессии (беседы за­писывались на магнитофон).

Т. (терапевт) после "Письма к отцу' Что сейчас с вами, М.?

М. Страшно... Кружится голова... Темно...

Т. Страшно приоткрывать и показывать свои чувства?

М. Да! Очень страшно... но носить их в себе еще тяжелее..

Они у меня вот уже где! (подносит руку к горлу). Они душат ме­ня... Это как тошнота... Меня рвет и никак не вырвет ими... Я сама себя душу, сама себя мучаю (вдруг улыбка озаряет лицо).

Т. Стало легче?

М. Да! Так много горечи скопилось изнутри, перло из меня, а те­перь как будто легче и не так страшно.«. Да, надо выбирать -или носить все в себе, или открываться (раскрывает ладони, как створки ракушек).

Т. Да, это так.

М. Я бы хотела немного отдохнуть теперь. Я устала... Но желудок молчит (смеется). Да, теперь-то он уж "наелся", удовлетворен, кушать не просит!"...

Т. Что происходит с Вашим дыханием, с Вашей позой - плечами, грудью?

М. (смеется). Я открываю изнутри... движения такие свободные по­являются, раскованность какая-то... (голос падает). Но кисло, все равно кисло во рту, ох как кисло еще!

М. (конец диалога) ... я как будто учусь говорить, высказываться, не держать в себе... Ну, в конце концов я драться, бороться за себя учусь... Я же не боролась... только переживала про се­бя... И к Вам, Нет, я сейчас швыряю эти камни - ну, так, об­разно. Всем, кто повесил камень на меня "Я теперь швырну - на - те! (сопровождает руками, рубящими движениями всего тела в сторону "стула").

После этой сессии М. записывает в дневнике: ".. было противно бабушкино безумие... я ненавижу мужчин, себя, беременность, ребенка внутри себя, - и меня фонтаном вырвало. Поняла, что беременна ненавистью" .                          _

Этот кризисный период терапии, сопряженный с открытием в себе и признанием многих тягостных чувств в адрес близких, знаменует перелом­ный этап в становлении собственного Я. Впервые в ее рисунках, до того изобиловавших изображениями частей тела - головы, горла, желудка, сердца и ИХ чувств появляются изображения целостной фигуры. На одном из них, названном М., "Прощание с прошлым на пороге нового дома", ухо­дящая в верхний левый угол повозка - "воз прошлых событий" правый угол занимает прочный фундамент, на котором сидит М., похожая на девочку, машущая платочком вслед повозке, под ним надпись: "У меня пока ничего нет, только фундамент". Во время сессии терапевт инициирует ди­алог двух М.: М1 - в повозке прошлого; М2 - на фундаменте. Диалог про­текает с постоянной отсылкой к телесному аккомпанементу выражаемых эмоциональных состояний. Ниже приводиться концовка диалога:

М1-М2: Моя ненависть насытилась... она мне даже надоела... вот-вот (с вызовом), она меня теперь не пугает!

М2-М1: Но теперь страшно мне. Я хочу любить, но я такая неуверен­ная. .. Я не знаю, смогу ли (голос слабый, детский).

М1-М2: Если я справилась со своей ненавистью» но неужели ты не преодолеешь свою слабость?

Т. М., сядьте теперь на третий стул; на нем вы какой себя ощущае­те сейчас, здесь, посмотрите на обеих М. и скажите им что-нибудь на прощание из этого своего состояния.

М. (смеется, чуть свысока): Какие вы обе глуше, смешные... Изда­ли вы обе кажетесь мне маленькими. Но вы обе во мне. Это ведь все Я (вздыхает расслаблено, изменяет позу).

Т. Как Вы, М.,  себя ощущаете - телесно и вообще?

 

М. Мне хорошо... Кажется,  я избавилась от какого-то груза.. и пополнела! (терапевт смеется). Да-да, Е.Т., во мне их ведь  две сейчас, конечно, досмотрите, какая я стала толстая!

Следующие, несколько сессии были посвящены поиску внутренних барьеров, тормозящих движение М. к прощению себя и других, к росту любви к себе, к рождению собственного желания беременности. Параллельно терапевт старался интенсифицировать процесс дифференциации Я-образа за счет обнаружения и усиления новых частей Я. Помимо рисования, лепки и техники диалога начинают более широко использоваться телесно-ориентированные методы адресного обращения чувств (антиретрофлексивные техники) с усилением и катарсическим, направленным отреагированием соматических симптомов. Прогресс в состоянии М. достаточно серьезный, хотя и нестойкий. Из дневниковых записей М.: "Верю в свои силы, ощущаю под­держку со стороны мамы и И... но... может просто я еще чего-то не умею, чтобы самой себя изнутри поддерживать? У меня пока нет душевного равновесия: то все хорошо, то все плохо, кажется, то я хочу ребенка, то не хочу. Ерунда какая-то. Признаться, и кашля, и рвоты я уже не боюсь!".

В этот период, стараясь поддерживать любые позитивные изменения пациентки, терапевт продолжает углублять и усиливать чувства, мешающие позитивным изменениям, выступающие своего рода внутренним препятствием для их полного проявления. Так, на одной из сессии рождаются три но­вые М.: М1 - "надо", М2 - "хочу", МЗ - "которую все теребят и насилу­ют". Терапевт раздваивается, своей левой рукой выполняя роль того, кто поддерживает и охраняет М. во время сессий, а своей правой руке пере­давая роль "теребящего и насилующего М.". В процессе работы М2-хочу практически не подавала голоса, зато М1-надо и МЗ - которую все теребят  и насилуют, благодаря активности правой руки терапевта, надвигающейся Iна М., "нависающей", "давящей", "наносящей удары" (разумеется без реального прикосновения к М.) вызвали развернутый приступ тошноты, рвоты, головокружения, М. После него: "Мне кажется, я пытаюсь защитить себя, по крайней мере после рвоты я чувствую себя в безопасности... Сейчас у меня появляется сила... Сейчас мне кажется, я словами могу защитить себя, а ведь раньше я все молчала... и когда мама вешала на меня свои беды и когда мужчины насиловали меня, не спрашивали, чего Я хочу... Да, мне кажется, у меня появляется сила сказать о том, что я хочу". На самом деле М. еще сама не знает, чего же она хочет. На этом этапе работы все еще приходиться больше сталкиваться с потребностью "новой" М. еще и еще - словами, действием, голосом - учиться говорить "нет!". Терапевту приходиться на ходу изобретать множество конкретных приемов, облегчающих рождение и обретение силы этой новой М. Здесь идут в дело и крикотерапия, и имитация родов и пр.

 

Резюме

Итак, пройден путь в 21 сеансов, по словам М., "мы еще на старте", и к этой оценке я как психотерапевт присоединяюсь. Тем не менее, будет не лишне, подводя промежуточный итог, попросить высказаться саму пациентку. Из дневника М.: "Начала таять та гнетущая душевная боль, появились новые ощущения, осознанным чувствам дали голос слова и названия. И я заговорила на каком-то своем языке. Из этого стало понятно, какая душевная травма произошла и пустила корни... Одним из больных вопросов у меня сейчас является беременность. Я ее воспринимаю с позиции давления, нажима, какого-то долга, а моя свободолюбивая натура оказывала огромной силы сопротивление. Возникал конфликт, к воспроизводилась реакция на насилие... Постепенно избавляюсь от закоренелых чувств насилия, подают голос новые чувства, для начала появляется желание... Изменения произошли в характере. Растаяла моя непреклонность, мнительность, не держу ни на кого зла в душе. Настроение стало более стабильным, появилась раскованность в движениях, мыслях, чувствах. Удивительно, но стало спокойно реагировать на запахи, которые раньше меня раздражали и вызывали тошноту... Произошли и физиологические изменения... Стала менее раздражительной, внимание более сосредоточено... Одним словом, увидела и почувствовала себя."

Если бы М. только знала, что она практически говорит языком профессионального психотерапевта, - к счастью, она говорит своим языком!

На этом мне приходиться заканчивать свои записи - завтра надо давать текст в сборник. Завтра - очередная сессия с М., и я не заблуждаюсь - этот случай еще преподнесет мне сюрпризы. Рисунок М. (схематически)

 

*В 1987 г. после землетрясения в Армении мне довелось довольно удачно поработать с пациентками с таким же диагнозом на фоне ПТСД. Этот опыт помог мне соединить воедино концепцию развития и психотера­пии пограничной личностной структуры и особенностей самосознания, ра­нее изучаемых в Рамках клиники пограничных расстройств, с тематикой посттравматитчвского стресса после сексуального насилия. Последовавшие далее под воздействием моего увлечения гештальт- и телесно-ориентиро ванной терапией, окончательное переосмысление сути невротических симп­томов и защитных механизмов привело к ясному пониманию единства генеза и механизмов симптомообразованикя вследствие, если можно так выразить­ся, внешнего и внутреннего землетрясения. Немало материалов к размыш­лению давала мне и работа в семейной консультации (198О-1987 гг.), а также недолгое, но плодотворное сотрудничество со специалистами из МВД в области виктимологии. Более развернутая экспликация теоретического контекста данного случая возможно будет предпринята в дальнейшем, здесь важно для меня только обозначить его для понимания читателем тех моментов, которые повлияли на формирование жанра моей психотерапевти­ческой практики. Выбранный из достаточно наполненной копилки практи­ческого опыта данный случай, яркий и иллюстрированный, дает возмож­ность представить стиль и предпочтительны методы индивидуальной рабо­ты автора как психотерапевта.


ОПП "Гештальт-подход", телефон: (495) 988-37-02, (495) 970-60-44; Послать электронное сообщение